Я хочу описать некоторые сны-видения, бывавшие не раз и не два у меня в разных обстоятельствах и разное время.

Сначала – самые свежие. Это был самый настоящий сон. Я обучена отслеживать все сны и маркировать их по степени важности. Совсем неважные, игры подсознания, забываются. Важные запоминаются во сне, т.е. я во сне понимаю, что это важно и запоминаю старательно ключевые детали, символы, цифры и т.п., чтобы восстановить все полностью при пробуждении. Редко бывают сны сверх-важные. Если “следящий” в моем сознании отмечает такую степень важности, то я просыпаюсь немедленно по окончании “сеанса”. Этот сон, состоявший из отдельных, но вполне законченных фрагментов, шедших без пауз один за другим, был из последней категории.

Первый сюжет. Мы едем куда-то на множестве повозок. Переселяется целое племя или табор. Повозки движутся медленно, как телеги с лошадьми, хотя никаких тягловых животных не видно. Движемся по степи, заросшей высокой, выгоревшей какой-то травой. Ее цвет – желтовато-зеленоватый. Воздух необыкновенно прозрачен, кристально чист. И небо очень синее, какое бывает только высоко в горах, но это равнина. Такого же цвета, как трава, но чуть охристее, низкая гряда скал или низкий горный хребет в отдалении. Но не настолько вдали, чтобы не видеть ясно идущего по горам поезда. Поезд – это слово отсюда, из сознания этой меня. Выглядит похоже: вереница платформ с высокими штырями-стойками. Только движется это нечто не по рельсам. Форма нижней части платформ наводит на мысль о монорельсе, но это только аналогия. Как движется этот состав мне не понять. Я, которая там, могла бы знать, но я простая женщина этого племени то ли торговцев, то ли ремесленников, и такими вещами просто не интересуюсь. На платформах, удерживаемое стойками, нечто большое, того же желтовато-зеленоватого цвета, но на этот раз приходит сравнение с латунью. Почему-то отсюда, из этой меня, туда идет вопрос: ракеты? Но там удивление и непонимание. Что такое ракеты ни по образу, ни, тем более, по слову, там я не знаю. Зато, после короткого там замешательства, мне приходит понимание-объяснение. Великие Мудрые (ощущение-отношение об этих деятелях переводится именно так и именно с больших букв) будут строить из этих больших деталей что-то грандиозное там, откуда мы уезжаем. Причем приходит картинка постройки – это напоминает какую-то замкнутую фигуру (рисунок многогранника), выложенную в степи из тех штук, что в поезде, как из костяшек домино. Одновременно знание, что все жители тех мест уезжают так же, как мой народ. Не потому, что Великие Мудрые так захотели. А потому, что у всех простых людей есть железная убежденность, что добром эти игры Мудрых не кончатся. И мы не хотим при этом присутствовать. В это время приходит знание не от той меня, а неизвестно откуда, что Мудрые пытались предотвратить глобальную катастрофу, но лишь поспособствовали большим масштабам разрушений. Все время, пока между мной здесь и мной там идет этот обмен, я там пребываю как бы в прострации и не слишком реагирую на то, что происходит вокруг. Когда моя мысль отсюда о неизбежности катастрофы доходит туда, реакции нет, точнее реакция – тотальный пофигизм. Ту женщину не интересует , что будет завтра. Вообще, ей не свойственно то состояние задумчивости и углубленности в себя, в которое ее вверг наш контакт. Видимо, ее спутникам это тоже непонятно. Откуда-то снизу (я вдруг понимаю, что я там сижу на крыше повозки, хотя уровень над землей немного выше нормальной телеги) вылезает мужчина, что-то говорит смеясь и хватает меня за ногу чуть выше колена. От этого прикосновения меня (и там, и здесь) пробивает током очень яркого желания. Контакт рвется. Последнее, что я успеваю схватить: женщина там спрыгивает вниз к своему мужчине.

Этот сюжет единственный, который повторился дважды в течение сна. С него сон начался и им закончился. Причем, повторился он в мельчайших деталях (визуально), но мне удалось добыть больше информации, уточнить некоторые моменты. В описании я оба варианта свела воедино. Проснулась я немедленно после окончания повтора этого сюжета и первым делом ощупала свою ногу в поисках той дивной эрогенной зоны. Не нашла.

Следующий сюжет. Я не могу сказать кто я – мужчина или женщина. На мне что-то вроде короткой белой туники, очень простой, без украшений. Ощущения пола просто нет – словно это не важно. О себе могу сказать только, что я очень молод(а). В первом сюжете это была зрелая женщина. И еще я испытываю страшное горе. Мое лицо мокрое от слез. Это горе потери, но не потери близкого человека, который умер. Больше похоже, что я должна уехать куда-то далеко и оставить навсегда тех, кто мне близок и дорог. Уехать, потому что так положено. Без возможности когда-либо вернуться или встретиться с дорогими людьми, без возможности связаться с ними. Но я не имею права на слезы, я должна их прятать. Так устроен этот мир, это общество. .Я поднимаюсь по длинной лестнице, не то вырубленной в скале, не то к скале пристроенной. Ступени узкие и высокие, но очень ровные. Вокруг – горы. Далеко внизу лежит плотный голубоватый опаловыйтуман. Я отсюда пытаюсь выяснить, что за туманом, море или суша, но тот, кто там, этого не знает. Туман есть всегда и того, что он скрывает, никогда отсюда не видно. Лестница выводит на площадку. На ровной площадке, замощенной аккуратными квадратными белыми плитами, стоит белый домик. Он очень прост. Длинный одноэтажный дом с окошками и невысоким, в три широкие низкие ступени, крыльцом под навесом в середине фасада. Дом стоит на самом краю площадки. Некоторых плит на площадке не хватает и там насыпана черная земля и растут красно-оранжевые цветы. Это – единственное украшение места. Я там взбегаю по ступеням крыльца, опускаюсь на корточки, и прижавшись к закрытой двери, скрючившись в комочек, горько плачу. Я, следящая отсюда, вижу на площадке женщину в странной униформе: что-то вроде длинного красного пиджака с широкими лацканами, отороченными широкой желтой полосой. Такая же полоса украшает карманы. По всем швам пропущен тонкий черный кант. Такое одеяние, с весьма сложным кроем, резко контрастирует с моейпростой туникой – два прямоугольника ткани, скрепленные на плечах и стянутые шнурком на талии. Женщина тщательно подметает площадку широкой мягкой метлой (по крайней мере, отсюда это выглядит именно так). Однако здесь я помню, что моих слез там никто не должен видеть. Моя тревога передается туда, но вызывает недоумение. Никого ведь нет, я в одиночестве. Теперь уже здесь я ничего не понимаю. Я же ясно вижу эту женщину в униформе (не знаю, почему я решила, что это униформа) и она уже буквально в двух шагах от меня там, рядом с крыльцом. Я усилием воли “совмещаюсь” с сознанием плачущего существа. Тогда ко мне приходит понимание очень странной структуры этого общества. В нем существует жесткое разделение на группы. Но деление это не вертикальное (выше – ниже, лучше – хуже, беднее – богаче, правители и управляемые), а горизонтальное. Как сектора круга. И члены одного социального сектора не имеют права даже видеть членов других секторов, не то что общаться. Они просто не существуют друг для друга, хотя все взаимодействуют и пользуются плодами труда. Запрет настолько глубоко вписан в подсознание, что они действительно НЕ ВИДЯТ, даже у себя под носом. Эта женщина тоже не видит меня. Кроме того, в этом обществе запрещены эмоции. Ты не можешь открыто радоваться или горевать. Даже тайное переживание воспринимается самим человеком как вина. Ты не можешь хотеть. Буквально, твоим единственным желанием может быть только желание быть хорошим винтиком в этой странной социальной машине. Но это моя эмоциональная оценка “отсюда” того, что я восприняла там. Как только я восприняла эту странную структуру, сюжет закончился.

Дальше шли четыре коротеньких сюжета.

Я – девочка или очень молоденькая девушка, кажется, в лесу. Замерла от страха. Мне, кажется, что-то грозит. Но вытащить какие-то детали или образы из того сознания я не могу, потому что сознание там полностью парализовано страхом. Даже осмотреться по сторонам не получается (а когда смотришь не глазами “того”, а отсюда, все расплывается). Тогда я начинаю впитывать и исследовать состояние страха. В этой жизни мне это чувство не очень свойственно, поэтому интересно. Я стараюсь впитать и понять все грани, все оттенки этого состояния.

Горы. Низкие и заросшие лесом. Немного похоже на современный Урал, но это не Урал. Как и в первых двух сюжетах, я пытаюсь понять, где это место на современной карте, но, как и там, есть только ощущение, что это – планета Земля. Словно этих мест на карте больше не существует. Я – на пороге пещеры. Судя по ощущению, я – пожилой мужчина и пещера мой дом. Это хороший дом. Надежный и теплый. И хорошо скрытый. Потому что увидеть зев пещеры можно только повиснув перед ней в воздухе. Ни сверху, ни снизу, ни с боков входа не видно. А верхушки деревьев против входа укрывают ее от взгляда с горы напротив. Это все.

Юноша, лежащий на плитах перед храмом. Храм с колоннами. Ярко расписан красками. Плиты, на которых я лежу – чисто белые. Это единственная одноцветная деталь архитектуры. Все остальное – в полосах, переплетенных орнаментах и растительных узорах. Я – жертва. И готовлюсь к жертвоприношению. Быть жертвой – честь. Жизнь человека может быть взята на алтаре только с полного добровольного согласия этого человека. Желающих много. Но из них отбираются немногие и очень редко. Меня не будут убивать ножом или сжигать. Жрецы просто освободят мой дух от связи с телом, а потом возьмут из тела всю жизненную силу. Эта сила используется ими для поддержания теплого климата, плодородия и здоровья людей в стране. Как – я не знаю. Я – из семьи земледельцев и знаю только самые основы наук. Страна – очень большой остров. Насколько я сумела понять, теперь это часть Африки.

Я – мальчик. Рядом со мной стоит мальчик помладше. Мы одинаково одеты в клетчатые юбки и черные курточки. Но юбки не шотландские. Просто прямые юбки чуть ниже колен, довольно широкие, спадающие свободными складками и стянутые на поясе на резинке или шнурком. Вокруг густой туман. Сзади нас вырисовывается силуэт дома с островерхой крышей. Смутно видно, что дом то ли разрисован, как современные домики в Австрии(или где-то там) – темными геометрическими линиями на светлом фоне, то ли построен из таких треугольных и многогранных деталей. В тумане тишина и покой. Только зябко немного. Точно ощущаю, что это Северная Америка, но очень давно.

А потом повторился первый сюжет и я проснулась.

Теперь другие видения. У меня есть странный сдвиг сознания. Случается, что сознание как бы раздваивается. Одна часть продолжает видеть существующую реальность, а другая (и она доминирует в тот момент) видит совсем другие картины. Когда я езжу в деревню (горьковское шоссе), я вижу иногда совсем другую дорогу – узкую и извилистую, ничем не замощенную. Деревья тесно обступают ее. Причем, машина как бы летит над ней. Та дорога немного ниже колес. Когда та дорога сворачивает в сторону, ровно перед поворотом все исчезает и я опять вижу шоссе. Похоже, я вижу только те участки, где та дорога совпадает с этой. А однажды я увидела на той дороге впереди несколько конников. В кожаных куртках с нашитыми бляхами. Я не успела их разглядеть как следует – они скрылись за поворотом. Но у меня осталось чувство, что это была княжеская дружина. С тех пор, каждый раз, когда та дорога снова видится, у меня ощущение, что дружинники сейчас появятся или только что проехали. Похожие видения бывают в Москве: всегда или в районе Нового Арбата, или на Тверской, около Пушкинской площади. И там, и там город исчезает (т.е. я продолжаю его осознавать вокруг, но другой частью сознания) и я иду довольно высоко над землей, на уровне двух третей (примерно) высоты окружающих меня елей (в районе Пушки почему-то есть еще и кроны лиственных). Лес подо мной и вокруг. Жутковатое ощущение, потому что я не большой поклонник высоты. Никаких признаков не то что города, а человека вообще. Эти видения – наяву, а не во сне.

Бывают еще как бы сны, только без засыпания. На манер грез наяву. Эти всегда связаны с конкретными людьми. Один, довольно давно, был связан с моим сыном. Я видела невысокую стену, сложенную из крупных камней. Причем из некоторых камней выступали вытесанные каменные крюки: насколько я поняла – коновязь. По крайней мере, именно так в видении крюки и использовались. В стене был проход. Я была подростком, мальчиком лет четырнадцати. К коновязи были привязаны две лошади. Из прохода в стене вышел мой старший брат. Жестом он приказал мне отвязать коней. Я бросилась отвязывать и очень гордилась. Брат ехал куда-то по поручению своего господина и позволил мне ехать с ним. Еще в процессе “просмотра” я четко знала, что тот, кто там был моим братом, сейчас сопит в углу над своими игрушками и является моим сыном (кстати, подобные видения очень способствовали развитию уважения к чаду и детям вообще, невзирая на возраст и ролевую зависимость). Другой сюжетец случился, когда меня угораздило очередной раз слегка влюбиться. Я сидела за столом. Стол был круглый, накрыт цветной скатертью с бахромой, на скатерти были вытканы цветы. Потом такие были только покрывала. В комнате, довольно темной и пустой, был еще черный диван с валиками, небольшой комод, на котором стоял, как ни странно, какой-то допотопный радиоприемник (даже не сразу поняла, что это такое), и был черный телефон на стене. И телефон, и приемник были здесь из-за моего мужа. Я себя не видела, видела только свои руки, довольно худые, знала, что у меня прямые темные волосы, собранные в низкий пучок. И на плечах была шаль. Мне – лет тридцать пять – сорок. Я сидела в каком-то тягостном оцепенении и не знала, как жить дальше. Место действия – Россия. Время, судя по всему, – тридцатые годы. Мой муж, я и наши друзья – все были из “бывших”. Друзья развивали какой-то хитрый план, чтобы, хоть и с опозданием, слинять из этой чудной страны. Причем, всем вместе. И мой муж решил сделать себе карьеру здесь и всех сдал. Всех, кроме меня, т.к. меня прикрывал и защищал человек, стоящий очень высоко в системе. Человек тот был другом юности, давно уже не видел меня, но помнил. Так вот мужем был предмет моих вожделений на момент появления сюжета. И видение это здорово подпортило роман. А далеким покровителем ощущался опять мой сын. Если бы в иных видениях он не бывал зависимым, я могла бы заподозрить, что втайне надеюсь сесть ему на шею.

Продемонстрировала три категории видений, меня посещающих. Разумеется, сюжетов в моей копилке много больше. Я описала те, что первыми пришли на ум. Хотелось бы услышать мнения коллег по этому поводу. Мнения можно кидать на мыло. Рассматривать вышеизложенное с точки зрения психиатрии и психологии смысла нет. Все давно проанализировано и диагнозы проставлены.