Энергетику московской квартиры я выстраивала много лет. И энергетику района, кстати, потому что в самом начале моей жизни здесь это был не ужас-ужас-ужас, но нечто очень обычное для старых московских окраин раннего послеперестроечного периода, — в меру хамоватое, в меру напряженное, в меру больное.

Всего лет пять работы и внимания сделали район оазисом старой Москвы, таким, в какой мы когда-то давно приехали, — дружелюбным, спокойным, мирным, районом, где все друг-другу примелькались, если и не были знакомы, а новый, сторонний человек бросался в глаза сразу не только незнакомым лицом, но и другой манерой поведения.

Я сегодня пробежалась здесь по магазинчикам за продуктами. Прошлый раз я тут была, кажется, осенью, если не раньше. Какие-то магазинчики изменились, появились новые люди, но атмосфера все держится, встречные мне улыбаются, во взглядах узнавание, или же кивают, приветствуя, а кто-то и словом здоровается. И здесь по-прежнему чисто. Чистая энергетика. Легко дышать.

Демон тусит по всей квартире, ковыляя на все еще не очень послушных лапах, игрив и весел. Кир его настораживает пока, но не пугает, — так, на всякий случай кот осторожен. В самом деле, здесь мальчишечка гораздо активней, чем дома. Да и я легка, — летаю. Посмотрела на квартиру «изнутри», — все мои плетения живут, оживляя квартиру, и совершенно не нуждаются в моей заботе.

Посмотрев на все это живое и радостное, я увидела, что я не делаю там, в своем доме. Не делаю потому, что едва начинаю растить вот такое же, матушка моя начинает буквально умирать, — давление, слабость, всякие болезненные ощущения в теле. Вот я высушила весь дом, включая старую часть, в которой она живет, и она захромала так сильно, что иногда вовсе ходить не может. И стала заставлять хламом какие-то прежде особо сырые углы, — плесени не хватает, что ли, для комфорта? И в ее атмосфере я ощущаю придавленность, тяжесть. Чем мне лучше (и не только мне, — всем, в дом приходящим, включая рабочих), тем ей хуже, и наоборот. Удивительный антагонизм! Это удивительно наблюдать в физическом воплощении мифологическую формулу «двоим в мире тесно».

А еще очень познавательно видеть, как в старости, когда уже нет причин «держать лицо», выделываться перед кем-то, человек остается голеньким, таким, как он он всегда был внутри себя под всеми своими масками. Папа в главном оставался собой, таким, какого я знала и любила, до самой смерти, дед не менялся до самого конца, бабуля — пока не потеряла память. А с мамы слетел на фиг весь флер интеллигентности, воспитанности. Проявилась какая-то совершенно незнакомая мне простецкая тетка, хамоватая, беспардонная, порой просто наглая, эгоцентричная и очень недобрая. Я долго не верила, что это не спектакль какой-то, не игра такая странная, хотя какие-то черты проявлялись уже давно. Поверила в конце концов. Но общаться и взаимодействовать с этим сортом людей я совершенно не умею, оказывается. Вот ведь задача оказалась. Можно, конечно, просто удрать от этой задачи, так еще где-то вылезет с условиями более сложными, как всегда при бегстве.

Получается, что битва, никак иначе. Такая битва радости и легкости с вечным недовольством и тяжестью, улыбки с ворчанием…. света с тьмой? жизни со смертью? Миф воплощенный! И знаете, я улыбаюсь сейчас, когда пишу это, но внутренне произвожу смотр своим силам. Это чертовски трудно, — не махнуть рукой и удерживать настрой, когда волны тяжести и мрака накатываются. Всегда придумываются «гуманистические» оправдания сдаче позиций.

Все это, на самом-то деле, сильно смахивает на инициацию. Главное, чтоб битва была между способами взаимоотношений с миром, чтоб противником не стал сам живой человек.

Categories: жизнь мажье

About the Author

One Reply to “живое «неживое» и неживое «живое»”

  1. «То как люди поступают с вами это их карма, а то как вы реагируете — ваша».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *