Эмпатия и эмпаты. На личном опыте

Эмпатия это не сочувствие. Это способность знать (ощущать, видеть, понимать) состояние и эмоции другого человека. Способность. Т.е. то, что можно развивать, а можно оставить так, как есть.

Если способность сильная, талант, так сказать, но развивать ее не стали, то обладателю способности может быть очень плохо, потому что он помимо своего желания всякий раз будет захвачен и утоплен в чужих переживаниях. Я знаю, я была в этом: теряла сознание в толпе, потому что тонула в океане огромного количества нераспознаваемых эмоций, все детство была скукожена и напряжена, когда рядом со мной людей было больше трех-пяти. На всех детских групповых фотографиях меня легко найти по этой скукоженности, ссутуленности и мрачно-настороженному выражению лица, — я там едва ли не самой маленькой, самой худенькой и самой серенькой выгляжу, хотя была крепкой, красивой и яркой девочкой. В первом классе я просто сбегала с уроков, если получалось, а нет, — получала двойки не потому, что не знала, а потому, что каменела в классе. Вот это все — обычные проблемы для того, у кого способность к эмпатии сильный талант. И развивать эту способность необходимо не столько для того, чтобы развить в смысле «сделать больше», сколько для того, чтобы научиться управлять ею, — видеть, слышать, понимать, но включаться и сочувствовать осознанно по своему желанию, или не включаться и не сочувствовать, если желания нет. Эмпат вас понимает, но участвовать в вас и ваших проблемах не обязан.

Поняв, что школа — неизбежность, я научилась сначала просто отключаться, физически присутствуя, но тотально не воспринимая происходящее вокруг. Включалась строго тогда, когда вызывали к доске. А когда уставала от школы, просто прогуливала, шляясь где-то, где не было людей, и школа это приняла, — с образованием моим проблем не было, с поведением тоже, зато у меня была вот такая странность, которую почему-то все приняли. Про то, что я еще и проецирующий эмпат, я узнала много позже, а тогда, видимо, просто использовала это инстинктивно. Но это были лишь защитные меры, — в толпе, в битком набитом транспорте, где невозможно было отключится (в школе меня “пробуждал” голос учителя или звонок на перемену), мне становилось дурно еще много лет.

Из-за этого таланта я порой очень резко отталкивала от себя людей, бывших близкими, — когда их эмоции и переживания начинали меня душить, а слова, просьбы прекратить “любить меня” так напористо, не имели эффекта. Или когда их эмоции и проистекающие из эмоций действия становились мне неприятны, а слова, опять же, пролетали мимо. Из-за этого таланта я отказывалась от многих вещей, которые мне были интересны, только потому, что они были сопряжены с пребыванием среди людей. Я использовала эту способность чтобы дружить, чтобы помогать кому-то, но все в камерном режиме. И всячески избегала работать там, где не было возможности уединения. Сейчас тому ребенку/подростку, каким я была, поставили бы диагноз “аутизм”, но тогда такого слова не знали, и слава Вселенной за это. Диагноз успокаивает и стабилизирует в существующем положении, если он не смертелен, а его отсутствие включает все прочие способности для того, чтобы приспособиться, найти способ жить и общаться полноценно не только с себе подобными, IMHO.

Я научилась не тонуть в чужих переживаниях, сохраняя понимание и чувствование. Этим я работаю и с теми, кто обращается за помощью, и с учениками. Я научилась быть в толпе наблюдателем, отделив себя от толпы, как бы паря над ней (меня этому научили воробьи в метро, — там, наверху, нет густого бульона эмоций, свежо и чисто, а долетают туда лишь стрелы любопытства немногих, смотрящих вверх, — эмоции стелятся внизу, они тяжелые). На это ушли десятилетия. И вот, что я вам хочу сказать.

Если ваш ребенок, такой разумный, доброжелательный и спокойный дома, в садике или школе вдруг оказывается истериком, или агрессором (настроить против себя – это тоже способ закуклиться, защититься), присмотритесь внимательно. Проверьте незаметно, не эмпат ли он: понимает ли эмоции и состояния членов семьи, домашнего питомца, отражает ли сильные эмоции (напр. плачет, или замыкается в себе, когда кому-то грустно, или больно). Возможно, ребенку нужно просто помочь научиться не включаться, отстраняться внутренне.

Если у вас есть друг или подруга, которыми вы дорожите, кто-то, кто вас глубоко понимает, кто облегчает ваши страдания и успокаивает ваши метания, просто выслушивая, — не сливайте на этого человека все, от чего вам некомфортно. Берегите такого друга, — вам не понять, каково это быть захлестнутым не своими переживаниями. Это то же самое, что захлебываться в воде, потеряв ориентиры, — только не на физическом уровне. А из любви к вам ваш друг давит свой инстинктивный страх, стараясь помочь. Берегите его, а когда вам будет действительно плохо, именно этот человек вас вытащит. Сам. Почувствовав. 

Научитесь сочувствовать эмпату рядом с вами. Научитесь понимать, что эмпату часто нужно побыть одному, чтобы восстановить гармонию внутри себя. Научитесь понимать, что неожиданный резкий отказ в общении это не про вас, это про его неспособность взаимодействовать вот прямо сейчас. Не повод для обиды.

И крепко запомните: да, мы понимаем, чувствуем, но мы не обязаны сочувствовать и облегчать ваше бремя. И принуждать эмпата нельзя, ни взрослого, ни, тем более, ребенка. Потому что если эмпата можно принудить, значит он не умеет своей способностью управлять, а это очень опасно для него: для его и душевного, и физического здоровья.

А если вы не хотите понять и запомнить вот это немногое, то вам предстоит пережить однажды потерю, когда “ваша лучшая подруга”, или даже “ваш собственный ребенок” отвергнут вас категорически и, возможно, навсегда, Отвергнут, спасая себя.

Дина Ши