Все под катом.

То, что окончание работ в моем доме отложилось на почти месяц от назначенного срока, вынудило меня этот месяц просидеть без желанной работы. Но это дало время и повод для тщательного разбора внутреннего мусора, – не сидеть же вовсе просто так.
Мой мир как бы расчерчен концентрическими кругами, – границами. То границы доступа, дистанции, на которые я могу подпускать к себе тех или иных людей, не испытывая дискомфорта и напряжения. Эти границы существовали всегда, но даже для меня были как бы размытыми, нечеткими, и от этого часто те, с кем я общалась, незаметно просачивались в зоны, близкие к центру, т.е., ко мне, более, чем я хотела бы их допустить. И происходило это, как ни смешно, от не выломанных штампов, чаще всего завязанных на слове. Точней, на названии. Как беден язык! Ты называешь кого-то другом, и нет слов-градаций этого отношения, но на деле-то градации существуют. Вот, к примеру, сын мой, Айлиен, – друг. Прежде всего друг, а сын – это лишь этой жизни положение. Но он такой друг, который мне не помешает совсем вплотную. Буквально, я могу с ним шептаться лицом к лицу, близко-близко, соприкасаясь носами, чего не может быть больше почти ни с кем. Это «почти» означает, что бывают в моей жизни люди, с кем случается та же степень доверия, но их единицы. А есть те, кого тоже называю «друг», но лицом к лицу не смогу говорить, если дистанция меньше метра, а то и полутора. Вот эта физически допустимая дистанция общения четко соответствует на самом-то деле градации отношения, степени доверия. А слов нет, чтоб обозначить. Близкие-далекие? Размыто и неясно. А это и есть главный источник напряжений в моей жизни: переступил человек черту, влез туда, куда его не приглашали, – я даю понять, что надо бы отойти на несколько шагов. Но человек-то уже влез и отходить не желает. Вколачивает сваи, приковывает себя цепями, расплескивая в мою сторону ядовитую обиду за попытки сделать шаг-другой-третий назад. А мне, вроде, совсем рассориваться не хочется, мне хочется просто отодвинуться взаимно на должную дистанцию. А человеку не хочется. Ему медом намазано. И все неизменно заканчивается с моей стороны вспышкой агрессии. Мотивированной, да. Потому что мне дистанция жизненно важна.
Еще штамп был на силе… «сильности». Т.е., велась романтично на заявки «ты сильней, а потому…». Тоже до поры. И еще на балансе «получено-отдано» допускала приблизиться и не гнала взашей сразу. Хотя, если рассуждать логично, какое отношение к «получено-отдано» имеет дистанция? Никакого. Так что, и тут все кончалось взрывом.
Взорваться агрессией я взрывалась, но обломки потом не выметала чисто. Вот и накопилось мусора. Вот и выгребала я этот мусор, воспользовавшись вынужденным ожиданием. Сидя под олеандром, начавшим опять сыпать листвой от таких напряжений. Говорят, олеандр способствует сглаживанию гневливости, так что самая подходящая мне компания была. Там, в мусоре, столько гнева было!

А отделка, между тем, близится к концу. И я, расчистив мусор внутри, достала глину. Просто лепить и сушить. Лепится ласково и радостно. Высохнет, а там и пробовать обжечь в русской печи. Интересно же уже! А печка дает действительно хороший жар.

Когда выходишь за дровами на улицу, белый-белый снег приятно хрустит под ногами. В качестве домашних деревенских тапок я обзавелась угговскими ботиночками и потому не нужно переобуваться. Просто выскакиваешь за дверь, набираешь охапку дров и обратно. Можно брать дрова и в крытом дворе, но там сухие, а моя русская печь, когда разгорелась на паре сухих поленьев, прекрасно ест и сырые дрова, так что, для экономии сухих для других печей я ей беру дрова с улицы. Завтра на второй этаж затащат мою печь-камин. Я проверю, не оставили ли где-то ребята щелей, и буду выкладывать подстилку для печки из красивых плиток. И поставлю печь, подсоединю ее к трубе русской печи. Следующим летом я разведу печи, сделаю каждой свою трубу, а пока четыре печки в доме соединены попарно. От этого их надо топить по-очереди в каждой паре, но это несущественное мелкое неудобство.
В ясные ночи небо такое близкое и звезды такие яркие, словно в горах. Ради них, звезд, летом будут врезать в крышу еще и мансардные окна. Я хочу их видеть. Особенно это важно в спальне.
Завтра же, подняв наверх печь и еще пару габаритных коробок, будут ставить винтовую лестницу на второй этаж. Сегодня для нее уже соорудили помост на первом этаже, потому что она чуть меньше по высоте, чем потолок. Эта лестница ждала использования почти двадцать лет, – лежала разобранная то в сарае, то в крытом дворе. Дождалась. Она железная, но на ступени нужно положить деревянные плахи и теперь я соображаю, из чего бы их вырезать. А потом я их жидким воском намажу.
Наверху уже все деревяшки отшлифовали. Внизу заканчивают конопатить сруб снаружи. Еще внутри нужно доконопатить всякие щели и углы. Я придирчиво осматриваю и общупываю каждый стык, каждый уголок, и найдя малейший сквознячок тыкаю бригадиру: здесь свистит. Местный мастер сделал и привез дверь, что будет из новой части дома в старую. Строители ее должны поставить. Мальчишки почти докопали выгребную яму, – третье кольцо еще на половину опустить и крышку сверху накатить. Из Москвы Рита привезла мне мою умную систему водоснабжения. Трубы канализации и подачи воды закопают и можно монтировать. Следующим номером будет обустройство ванной комнаты, но оно будет происходить уже с заселенным новым домом. И обустройство интернета тоже впереди. Потому что сейчас на пересылку двадцати мегов требуется шесть часов, а коннект столько без обрыва не удерживается. Начала все лекции, записанные в аудио для рассылки, перепечатывать в текст. Так что, подождите еще чуть-чуть. Это ученикам.
Сейчас на улице -11. Я ушла в сад, туда, куда не добивает уличный фонарь, и смотрела, как блестит сухой хрумкий снег в свете звезд. Наверху звезды на черном, а внизу – на светло-синем. Сосулька, оставшаяся на яблоневой ветке с оттепели, сладковатая и с острым привкусом коры. А у снега совсем другой вкус и немножко смолой отдает, потому что ветер разнес древесную пыль. Доски, которые сейчас использовали и пилили, очень смолистые, – это архангельский лес, а там просто валят деревья, распиливают и отправляют покупателям. Живицу не сгоняют, потому доски плачут смолой, а опилки смолой пахнут. Когда обрезки сжигаешь в печке, если вдруг резкий порыв ветра выбивает воздух в трубу вниз, в комнате начинает пахнуть скипидаром. И приходится часто сыпать порошок от сажи на дрова, потому что от смолы сажи много. Надо дождаться нового снегопада и сделать травяной чай на талой воде. Чтоб без смолы.

Leave a Reply

Your email address will not be published.