Дети пустыни

Жаркое солнце заливает ослепительным светом бледные барханы. У подножия ближайшего растут какие-то то ли кусты, то ли пустынные корявые деревца, — тусклая зелень на фоне песка, но она говорит о близости воды. Наверху, по кромке бархана, быстро идет человек с головой, замотанной темной тканью. Ткань закрывает и всю нижнюю часть лица, защищая не только от солнца, но и от песка и пыли. Человек только что поднялся на вершину, оставив верблюдицу с небольшим стадом ее родичей внизу, в зарослях, — пастись. Без этих одногорбых длинноногих красавцев здесь не выжить, они ценность, не меньшая, чем вода. А верблюдица еще дает молоко и приносит верблюжат, что увеличивает ее ценность. Человек с вершины бархана оглядывает окрестности, убеждаясь, что все спокойно, и бегом спускается вниз, к нескольким строениям, таким же пепельно-желтым, как пески и верблюдица, прилепившимся скалам, подковой защищающим человеческое поселение от несущих песок ветров. К поселению подступает уже совсем живая зелень, — здесь, у подножия скал, длинным узким лезвием в окружении растительности отражает небо вода. Но сюда верблюдов приводят только поить, — им хватает и жесткой растительности под барханами, а тут небольшие участки земли засеяны и засажены пищей для человека.

У человека, спустившегося с бархана, через плечо перекинут вьюк, снятый с верблюдицы, судя по всему почти пустой. Движения человека быстры, легки, это молодой человек, но по одежде не сказать, мужчина это, или женщина. Живущие в пустыне одеваются почти одинаково. Всем им пустыня мать, а мать не делит своих детей.

Человек подбежал к одному из домов и зашел внутрь, откинув тяжелый, сотканный из верблюжьей шерсти полог, служащий дверью. С яркого света и жара дом встретил прохладой и темнотой, но скоро глаза привыкают и видно, что свет проникает внутрь через узкие щели, оставленные при строительстве в верхней части стен. Человек размотал длинный шарф, защищавший голову и лицо и звякнул металл украшений в волосах и ушах. Это очень молодая женщина, хотя ее можно было бы принять за красивого юношу, если бы не украшения. Она бросила вьюк к стене, в нем тоже что-то звякнуло.

Из смежного помещения выглянул мальчишка-подросток, степенно подошел к сестре, — родство легко угадывалось по схожести черт, — и уважительно наклонил голову, здороваясь. — Я позову мать и остальных, — сказал он и вышел из дома, а женщина уселась, скрестив ноги, на подушки, так же сотканные из верблюжьей шерсти и ею же набитые, подтянув к себе полупустой вьюк, открыла суму и стала выкладывать его содержимое на циновку, закрывающую пол. Связка каких-то сухих корешков, пара мешочков, сплетенных из растительных волокон, несколько мешочков из тонкой кожи, тщательно завязанных и связка из нескольких искусно сделанных маленьких колокольчиков. И еще что-то, тщательно обернутое все той же верблюжьей шерстью и обмотанное тонкой бечевкой. Когда она закончила опустошать суму, полог опять приоткрылся и в дом вошла старая женщина, за ней двое молодых мужчин, один постарше, другой помоложе, и двое детей – тот самый мальчик, брат путешественницы, и девочка помладше. Все тоже одетые в одежду пустыни, — штаны, замотанные до колен кожаными ремешками поверх голенищ мягких сапог, чтобы песок не попал в обувь, рубахи с так же завязанными у запястий рукавами, куртки из кожи с короткими рукавами поверх рубахи и длинные шарфы, намотанные на головы. Они тоже расселись, взяв подушки и образовав полукруг, чтобы всем было все видно.

— Мать, я съездила хорошо. Молодых животных хорошо купили. Через два дня сюда придет караван, с ним привезут и ткань для одежды, и зерно, и другие припасы на время бурь. Нужно приготовить дом для странников и отвести наших верблюдов подальше. И у них есть человек, раненый. Он сразился с гепардом на краю пустыни и сильно пострадал. Его раны почти зажили, но рана в его душе кровоточит и гноится. Ты поможешь ему, как сможешь. Это плата за доставку груза. Другой платы они не захотели.

— Слава искусства нашей матери разносится дальше, чем ветер носит песок, — почти хором тихо сказали мужчины и мальчик, склоняя головы в знак уважения.

— Это слава всех женщин нашего рода, — ответила старая женщина и обратилась к дочери, — Ты все нашла, что я просила?

Та кивнула и, привстав, подвинула часть предметов, которые достала из сумы, поближе к старой женщине.

— Я не стала это оставлять караванщикам, привезла сама. Смотри, то ли это, что ты хотела.

Старая женщина, понюхав и откусив кусочек от сушеных кореньев, отложила пучок в сторону, удовлетворенно кивнув, взяла то, что было обернуто непряденой шерстью и, разрезав поясным ножом бечевку, стала осторожно распеленывать сверток. В нем оказалась кривоватая бутылка из мутного стекла, — само по себе ценность в этом мире и в это время, — с широким горлом, заткнутым хорошо подогнанной деревянной пробкой, залитой для верности воском. Но для целительницы ценней сосуда было его содержимое, темная вязкая жидкость, похожая на смолу, распространившая резкий запах по комнате, когда пробка была вынута. Старая женщина, убедившись, что это то, что ей требовалось, тщательно заткнула пробку на место и опять бережно обернула сосуд шерстью. Теперь она взяла плетеные мешочки, в каждом из которых оказались кусочки каких-то смол, — в одном светлая, почти белая, в другом темно-коричневая.

Маленькие кожаные мешочки путешественница подвинула старшему из мужчин.

— Это краски, что ты просил. Открывай осторожно, они перетерты в пыль. Доски для твоих картин приедут с караваном, и еще целый бурдюк с маслом, — сказала она, с нежностью глядя на старшего брата. У него был дар изображать все, на что он смотрел, так, что и животные, и люди, и деревья казались живыми. Люди сами добирались до их оазиса, чтобы просить нарисовать им то, что они хотели.

Связка колокольчиков досталась девчушке. Все это время она с них глаз не сводила, терпеливо дожидаясь своей очереди. Средний брат ничего не просил привезти, его дар не требовал вещей. Он чувствовал направления, даже если никогда не был в каких-то местах, даже в бурю, когда из-за песка в воздухе ничего не было видно на шаг впереди, мог быстро в одиночку найти заблудившихся в песках людей и животных, мог провести короткими, хоть и опасными путями, если была срочность. Такой дар встречался среди их народа в разных семьях. Мужчины с таким даром рождались не часто, но они всегда были лучшими проводниками и женились поздно. Про них говорили, что они повенчаны с пустыней. Младший же любил верблюдов и с детства мог усмирить животное, отбитое от дикого стада, без насилия, силой своих слов. Он объезжал молодых животных быстро и легко, — верблюды ему подчинялись и слушались без сопротивления.

Когда все покупки были розданы, средний и младший брат принесли еду и все уселись в кружок, за едой уже расспрашивая о новостях, привезенных путешественницей из дальнего большого оазиса, где и было торговое место.

После еды и горячего мутного напитка, снимающего усталость, члены семьи разошлись по своим делам. Молодая женщина, прихватив с собой младшего брата и девочку, свою дочь, отправилась вдоль водоема, где были разбросаны хижины людей, разводивших коз, — источник мяса, молока и кож, — и тех, кто ухаживал за посевами и посадками плодовых деревьев. Девочка обладала даром чувствовать в маленьких козлятах силу и здоровье, способность передавать лучшие качества будущему потомству, а так же давать много молока. Именно для них она попросила привезти колокольчики, потому что стадо росло, животные были хороши и тоже пользовались спросом на рынке. Самых лучших, которые останутся в стаде или будут проданы для разведения, она отмечала колокольчиками на шею, остальные козлята были едой и источником шкур. Тонкий перезвон серебра был слышен издали.

Все женщины в роду были сильными целителями, но каждая еще обладала какой-то своей индивидуальной особенностью, которая вновь и вновь появлялась в поколениях как дополнение к основному таланту. Мать, старшая сейчас, умела кроме тел лечить повреждения душ, возвращать свет и ясность в умы, погрузившиеся в сумрак, ее дочь умела договориться даже с врагом, расположить к себе и сотрудничеству, поэтому именно она водила на рынок животных и договаривалась о покупках для семьи, а младшая понимала любое животное и видела детенышах их потенциал. Даже дикие животные не прятались от нее и пустынные лисицы были товарищами ее игр, когда она была совсем крохой. Именно благодаря младшей стада коз и верблюдов в последние годы росли, а животные не болели. Оазис был невелик и уже много поколений он принадлежал этому роду.

После того, как младшая отметила козлят, которые того заслуживали, все трое, обойдя водоем, вернулись к главному дому, по дороге зайдя и в заросли под барханом, навестив стадо верблюдов, отдыхавших в тени. Вскоре подошли и работники, которым было поручено приготовить помещения для странников из ожидаемого каравана. Они принесли связанные пучки душистой травы, изгоняющей змей и насекомых, чтобы ими вымести помещения и оставить пахучие травы внутри на ночь. Утром можно будет подмести еще раз и несколько дней не думать ни о змеях, ни о насекомых. Завтра в чистый дом принесут новые циновки, а так же теплые верблюжьи одеяла и подушки для сидения. В пустыне день жарок, а ночь холодна даже вблизи нагретых солнцем скал. Подросток повел работников к гостевым домам, а женщина с дочерью направились в другую сторону, к дому, отведенному им. Отца девочки сейчас не было в оазисе, он уехал в оазис, где жила его мать, — мужчины сохраняли принадлежность к семье матери, даже обзаведясь женой, и часто посещали ее дом, оставаясь там подолгу. Солнце уже катилось к закату. Когда оно коснется края земли, темнота наступит очень быстро. До этого времени нужно было разжечь огонь и соорудить что-то на ужин.

На следующий день старая целительница утром подробно расспросила дочь о пациенте, а вторую половину дня провела в одиночестве, не выйдя даже к общей трапезе. Это было необычно, но задавать вопросы никто бы не подумал, — если матери что-то нужно, она сама сообщит.

В день ожидаемого прибытия каравана все было готово к приему гостей. Днем мать вышла к трапезе и за едой расспрашивала дочь о караванщиках, откуда они, сколько людей и животных, идут с охраной, или сами вооружены. Потом велела младшему взять верблюда и быстро скакать за мужем дочери, а старшим братьям сказала быть наготове и предупредить всех мужчин в оазисе.

— Что ты узнала, мать? — спросила дочь, когда братья ушли и они остались втроем, три женщины, старая, молодая и маленькая. — Скажи и нам. Я не ждала мужа так скоро.

— Я старалась узнать, спрашивала и песок, и ветер, но ответа нет. Лишь знаю, что их верблюды привезут угрозу, опасность.

— Какая опасность может быть от тех, кто водит караваны и нуждается в отдыхе? В пустыне царит мир, нарушить его это смерть для нарушителей. Ни один оазис не даст им ни кров, ни воду. Может быть, они несут какую-то болезнь? Тогда нужно сказать уйти женщинам наших фермеров и увести детей. Дочь уйдет с ними, а я останусь помогать тебе.

— Нет, то не болезнь. Не знаю, дочь, что это, но это угрожает караванщикам и именно на нашей земле, а ты связала нас с ними словом, — мы не можем отказать им в отдыхе и исцелении больного, чтобы они пронесли это мимо.

Те, кто жил на краю пустыни и пересекал ее, потому никогда не брали с собой охрану и готовы были защищаться лишь от зверей, что дети пустыни были честны и прямолинейны. Если они обещали что-то, обещание всегда выполнялось, если о чем-то рассказывали, словам можно было верить так, будто ты это видел своими глазами. Если давали защиту, то не боялись умереть, сражаясь и защищая. И не было воинов опасней, чем дети пустыни, если ты вдруг показал себя врагом. А врагом был всякий, кто нарушал мир в песках. Поэтому торговцы здесь всегда были честны, даже если это было не в их обычае дома. Этот караван сопровождали воины, что могло означать, что это не торговцы, а люди из мокрых земель, но воинам могло быть просто по пути с караваном.

Когда вернулись братья, сестра коротко пересказала им суть предчувствий матери. Дальше решать, что делать и как поступить, должен был старший брат. Ему подчинялись все воины их оазиса, когда брали в руки оружие, а воинами тут были все взрослые мужчины, принадлежавшие к народу детей пустыни. Завтра вернется муж сестры и наверняка приведет с собой братьев, — он поймет из рассказа младшего что вызов необычен. Даже полтора десятка опытных воинов, считающих пустыню своей матерью, это большая сила. Пока же нужно было ждать, когда все прояснится. И старший послал в пустыню мальчишек, — сыновей тех, кто ухаживал за козами и садами, — поискать, не затаились ли поблизости чужаки, готовясь напасть на караван. Такое иногда случалось, когда перевозили очень ценный для кого-то груз.

К вечеру в песках показался караван.

Караван был невелик, всего пара десятков верблюдов, из них всего дюжина тяжело нагруженных. Остальные были с малым грузом и всадниками. Отдельно ехали пять воинов на своих верблюдах. Воины были темнокожи и одеты иначе, чем торговцы. У одного из всадников за спиной сидел человек, чьи руки были вытянуты вперед и связаны кушаком, — так он был привязан к всаднику. Так и люди песков перевозили тех своих раненых, кто не мог держаться на верблюде самостоятельно. Это и был пациент матери дома. Мужчины оазиса встретили караван у гостевого дома. Они были приветливы, хотя у каждого на поясе висело оружие, а лица были закрыты шарфами. Караванщики уже проходили через несколько оазисов и знали, что так встречают всех чужаков и это не угроза. Больного развязали и унесли в помещение матери, а караванщики стали освобождать животных от поклажи, чтобы дать им отдохнуть. Грузы, которые были куплены дочерью целительницы, забрали, а вьюки караванщиков сложили у гостевого дома в огороженном дворике. Пяти воинам предоставили второй гостевой домик поменьше и они сами заботились о своих животных. К закату солнца все разместились, и люди, и верблюды, а в домах зажгли масляные светильники и готовились к вечерней трапезе. Лишь воины оазиса остались снаружи, — порознь уселись они у стен домов в полном молчании, вынув длинные прямые мечи из ножен и положив их под рукой. Устроившись, они исчезли для глаза, слившись со стенами домов. Так они могли сидеть долго, не выдавая своего присутствия ни малейшим движением.

Старший караванщик был приглашен в большой дом разделить еду с хозяевами оазиса. Ко времени ужина целительница уже закончила осмотр пациента. Это был совсем юноша, едва вступивший в возраст воина, темнокожий, как и пять воинов, сопровождавших караван. На теле его были свежие зажившие рубцы множества ран. Некоторые раны были опасны, но целительница, лечившая его, была искусна. Старая женщина напоила больного кислым верблюжьим молоком, как ребенка, потому что сам он ни к чему не проявлял интереса, но и не сопротивлялся ничему. Уговаривая его открыть рот, она поддерживала его сидя, прижав к себе, и ощущала одним из своих детей, — в нем не было зла, никогда не было. Успокоившись на его счет, она уложила юношу, усыпила поглаживая по лбу и волосам, и вышла к семье и гостю.

С приходом хозяйки дома все могли приступить к еде и разговорам. Сначала, как и полагается, гость начал рассказ о себе, своих людях и их путешествии. Они действительно были торговцами и сейчас возвращались домой. Обычно они не пересекали пустыню, — их торговые пути лежали в другую сторону, — но был заказ и они согласились его выполнить. Старший торговец был единственным в караване, кто бывал в тех местах еще в юности и знал языки некоторых темнокожих народов. Поэтому он стал старшим в караване. Они нашли то, что хотел заказчик, в мокрых землях далеко к юго-западу отсюда, а на обратном пути , на краю пустыни, наткнулись на истекавшего кровью юношу. Рядом с ним, на мокром от крови песке, были следы лап крупной кошки, которая, видимо, бросила добычу, услышав приближение людей. Торговцы взяли раненного с собой и довезли до первого оазиса. Там целительница обработала раны, наложила повязки и два дня поила больного каким-то питьем, снявшим жар и воспаление. Но сознание не вернулось к нему. Оставить его в том оазисе не позволили, задерживаться надолго караван тоже не мог, а спасти, чтобы потом бросить в пустыне, тоже невозможно. Они там пробыли столько, сколько потребовалось, чтобы все раны затянулись кожицей, и двинулись в путь. Та целительница сказала, что если его привезти сюда, то уважаемая мать вернет его этому миру, а если не обратиться за помощью, то юноша может прожить долго только если с ним будут всю жизнь нянчиться как с младенцем. Он и есть как младенец сейчас. Один из сыновей торговца примерно в том же возрасте. Если можно вернуть ум мальчику, то это нужно сделать. Нет, воинов он не нанимал, они сами предложили охранять караван, потому что им нужно было пересечь пустыню, чтобы поискать найма в других странах. В их стране прежний владыка был убит, а его преемник не доверял тем, кто служил и был верен предшественнику. Так что, они просто хотели уйти подальше и найти свою удачу. По крайней мере, они объяснили все так. За все время пути воины не проявляли интереса к больному, но и не сторонились его.

Вот, что рассказал торговец хозяевам, что-то сам, что-то — отвечая на вопросы матери.

В ответ мать рассказала торговцу, что она предчувствует угрозу, нависшую над караваном. Но она уже убедилась, что угроза не в торговцах, не в раненом юноше, хотя и связана с ними. А потому воины, которые встретили караван, будут охранять оазис, пока она будет исцелять юношу, а потом сопроводят так далеко, как это необходимо.

Когда трапеза закончилась, торговец достал из-за пазухи сверток, который положил перед целительницей, хозяйкой дома. Дар за честь быть здесь, за гостеприимство и обещанную теперь помощь. Мать развернула сверток и даже в не очень ярком свете масляных ламп заиграли яркие краски на тонкой, но плотной ткани, какой здесь не видели. Сверток был мал, а ткани оказалось много.

— Это ткань из далекой земли на востоке за большим морем. — объяснил купец, — Ее привозят корабли морского народа. Они рассказывают, что нити прядут из паутины каких-то насекомых, но каких – никто не знает, это тайна. Ткань тонка, но очень прочна. И краски ее не бледнеют на самом ярком солнце. Что за краски это тоже секрет, хранимый мастерами. Я держал ее при себе весь путь на случай, если нужно будет за что-то дорого заплатить. Она очень высоко ценится. Теперь, раз ты даешь нам своих воинов в провожатые, она мне больше не понадобится и я рад подарить ее тебе и твоему дому.

На этом торговец встал, поклонился по своему обычаю всем присутствующим и направился к выходу.

Сразу, как он ушел, полог опять откинулся и в дом заглянул мальчик из посланных на поиски чужаков, прося позволения войти. Глаза его сверкали, а на лице читалось торжество. Он с другими мальчиками оазиса прочесывал пустыню в поисках следов чужаков и они их нашли. Чужаки их не видели. Они разбили лагерь в полудне пути отсюда, там, где тоже торчат из песка скалы. Их столько, сколько пальцев на руке, и столько же верблюдов. А еще два каких-то зверя не из здешних мест, звери лежали в тени, но на зверях поблескивал металл, словно они были в сбруе, как верблюды. Разглядеть их не удалось, потому что мальчики были осторожны и не подбирались близко. Те звери могли быть очень чуткими. Все пятеро чужаков темнокожие. Несколько мальчиков остались наблюдать и сообщат, если чужаки свернут лагерь.

С воинами каравана никто поговорить не мог. Их язык не был известен никому в оазисе. А торговцу, принявшему их в караван, те сказали все, что хотели. Оставалось ждать, сможет ли мать вернуть юношу в мир.

Ночь мать провела сидя рядом со спящим пациентом. Травы, которые она добавила в кислое молоко, расслабили путы страха и юноше снились сны, которые она слушала. Он вздрагивал, взмахивал руками, словно отбиваясь, вскрикивал, лицо его кривилось, а она видела, что он бьется со зверем, но там были и люди в его снах, и люди грозили смертью. Всякий раз, как сон его превращался в кошмар, она опять гладила его лоб и волосы, успокаивая и утешая, и тихо напевала те песни, что пела своим детям. Не важно, на каком языке поет колыбельную мать, такая песня утешает и дает покой безопасности. К утру юноша спал уже спокойно. Сознание его вышло из ступора. С первыми лучами солнца в комнату заглянула дочь и мать послала ее за внучкой. Присутствие маленькой девочки при пробуждении тоже добавит веры юноше, покажет, что он не у врагов. Так и случилось.

Когда он открыл глаза, он увидел внимательный и сочувствующий взгляд ребенка, а следом ребенок улыбнулся и сказал что-то на незнакомом языке. Юноша тоже улыбнулся в ответ и покачал головой, показывая, что не понимает. И только тогда он увидел старую женщину. Та встала и вышла, девочка осталась с ним. Вскоре женщина вернулась, ведя за собой немолодого мужчину, который приветствовал юношу на его языке. Да, догадка была верна, воины, взявшиеся охранять караван, были с ним одного народа.

Торговец повернулся к целительнице и поклонился ей:

— Ты сотворила чудо! Одна ночь и я вижу разум в глазах, так долго бывших бессмысленными, он говорит со мной и речь его разумна. Нет цены твоему искусству, мать.

— Помоги ему подняться. Его еще может шатать, — позаботься, чтобы он не упал. Нужно прояснить с воинами, сопровождавшими тебя. Думаю, мы скоро все поймем.

Торговец нежно, как сына, поддерживал юношу пока тот делал первые шаги. Но тот скоро распрямился и обрел уверенность. В большой комнате их уже ждала еда для выздоровевшего. Собрались там и остальные члены семьи, включая мужа дочери, приведшего с собой десяток своих воинов. Пользуясь помощью торговца как переводчика, мать попросила юношу рассказать, откуда он и как попал в беду. Вот рассказ юноши.

“Мой отец правил нашей страной много лет. Страна маленькая, но у нас плодородные земли, много разного скота и леса из деревьев, древесина которых ценится на севере. Страна на побережье великого моря, так что, по суше к нам мало дорог, но корабли морских людей приходили часто. Они забирали древесину и привозили товары, которые были нужны нам. Страна богатела, народ жил в достатке. Отец стал правителем после своего отца как старший сын, а я должен был наследовать отцу, поэтому мое детство было не слишком вольным, — я учился всему, что нужно знать правителю о своей стране и ее народе. Меня посылали помогать крестьянам и дровосекам, я пас скот и учился забивать его без боли, был помощником гончаров, охранял со стражами кладовые, учился воинскому искусству, потому что хотя мы не воевали, вокруг были воинственные племена, от которых нужно было защищать наши земли и наших людей… Так мой дед учил моего отца, а его так учил прадед. Тот, кто всем правит, должен представлять, как работают люди и в чем их нужды. Потому корабли привозили нам разные вещи и инструменты, облегчающие труд. И я думал, что так же буду учить своего сына, когда он у меня будет. Но теперь я думаю, что нужно учить так и братьев наследника. Мой дядя, младший брат отца, очень интересовался торговлей с морским народом. Собственно, именно он заключал сделки от имени отца, отец лишь выбирал, что нам нужно. Но что-то не так было с дядей. Он часто спорил с отцом, — он хотел отправить воинов на юг, куда плавали корабли морского народа за другими вещами, ценимыми ими. Он думал, что нам нужны завоевания, чтобы стать богаче и сильней. Отец не видел нужды в покорении других земель.

И вот дядя убедил других людей, бывших советниками отца, не всех, даже не большинство, но достаточно. И они отравили отца, а дядя стал правителем. И верные люди сказали мне бежать из страны, потому что дядя не мог оставить наследника отца, — ведь я должен был стать правителем. И я бежал. Один, чтобы меня было трудней найти, и чтобы никто не был убит вместе со мной. В это время у берега был один корабль, уже погрузивший все и готовый отплыть. Я отдал все, что было у меня при себе, чтобы меня взяли и отвезли подальше. Морским людям интересна только торговля, а того, что я мог заплатить, хватило на недлинный путь. Но я думал, что спас свою жизнь и там, где меня высадили, я искал кого-то, кому могут понадобиться мои умения, кто заплатит мне, чтобы продолжить путь. Это была ошибка. Дядя послал людей, верность которых купил, за мной. Я уже выучил немного язык того народа и услышал однажды на рынке, что прибыли люди с ручными гепардами, — к нам иногда доставляют из саванн котят, их учат помогать воинам, защищающим границы. Я понял, что этих воинов послали за мной.

Я опять бежал. Пустыня была рядом. Я знал уже, что в пустыне живут честные отважные люди, думал, что сумею как-то найти их, а посланцы дяди не найдут меня в песках. Я ошибся. Они догнали меня в пустыне и спустили на меня кошек. Они стояли поодаль и глумились надо мной, — с одним гепардом сложно справиться без оружия, а с двумя… Я продал свое оружие, чтобы покупать еду и ночлег, пока жил в том месте. С человеком я и без оружия справился бы, если бы кто-то решил напасть. А дальше я ничего не помню и не знаю, где я сейчас.”

Когда юноша закончил свой рассказ, торговец по слову матери рассказал ему о пяти воинах, что говорят на том же языке, попросившихся в караван до того, как торговцы наткнулись на раненого.

Мать позвала старшего сына и они решили, что нужно, чтобы юноша встретился с теми воинами. Они уже давно проснулись и покинули дом, где ночевали.

Юноша чувствовал себя хорошо после еды, предложенной хозяйкой. Наверное, в той еде были какие-то травы, помогающие выздоравливающему окрепнуть. Все подождали, пока старший не кивнул им, откинув полог, и вышли, будто только прогуляться. Темнокожие воины занимались своими верблюдами. Один из них обернулся, вскрикнул, и все они бросились к юноше, который тоже смотрел на них удивленно. Мужчины оазиса, до того как бы просто разговаривавшие в сторонке, мгновенно обнажили мечи и сделали шаг, чтобы встать перед юношей, но он остановил их жестом, а пятеро темнокожих воинов упали на колени, жарко что-то говоря. Юноша выслушал и поднял их, но они стояли с опущенными головами. Тогда он обернулся к зрителям этой сцены.

— Эти люди верны моему отцу. И мне. Я вместе с ними охранял границы и участвовал в схватках с враждебными племенами. Они охраняли границу и крестьянские стада, когда до них дошла весть о предательстве, смерти правителя, моем исчезновении и о том, что, видимо, я уплыл на корабле. Они поняли, что я скрылся, и решили последовать за мной, найти меня и служить мне, как служили бы, стань я правителем. У них не было средств оплатить проезд на корабле, но они могли покинуть страну и продвигаться на север берегом, пока не найдут место, где корабли причаливают. Так они нанялись гребцами на корабль, решив сойти, в первом большом поселении. Они знали язык морского народа, его знают все, торгующие с ними, и они решили сходить на берег в каждом крупном поселении и расспрашивать обо мне торговцев. Если не найдут, наняться на следующий корабль. Они были и там, где я сошел с корабля. Но я не обращался к торговцам, посчитав это опасным. Я искал работу среди ремесленников, тех, чью работу я знал. Кто станет искать наследника страны среди ремесленников? С несколькими торговцами я говорил тоже, но расспрашивал не о работе, а о пустыне, думая о возможности ее пересечь. На одного они и наткнулись. И решили, что я уже отправился в пустыню. И пошли за мной, — они сильные и ловкие, и денег, которые они заработали на кораблях, хватило на покупку не лучших, но годных верблюдов. У нас тоже есть вьючные животные, на которых можно ездить верхом. Повезло, что они присоединились к каравану, который нашел меня. Повезло, что охотники за мной не добили меня и я выжил. Но мои воины не смели показать, что знают меня.

Старший каравана все это переводил. Они не заметили, что вокруг собрались и торговцы, и жители пустыни. Все слушали с вниманием и только воины, с лицами, закрытыми черными шарфами, слушая, постоянно оглядывали скалы и барханы.

— Скажи им, торговец, что охотники близко и кошки их с ними. Дети их нашли и ночью следили за ними, а сейчас сообщили, что те свернули лагерь. — сказал старший из братьев, обращаясь к переводчику.

Лица темнокожих воинов окаменели и руки легли на рукояти мечей. Тот же жест повторили воины, чьи лица были скрыты шарфами.

— Каравану сегодня выходить уже поздно, — сказал юноша, повернувшись к новым друзьям, — мы пойдем им навстречу и сразимся, если вы будете щедры и дадите мне верблюда. Им нужны только мы, незачем рисковать другими жизнями.

— Мальчик, ты плохо говоришь, так, словно не полностью вернулся к тебе разум, — старая целительница смотрела на него с усмешкой. — Эти люди угрожают и нам, и каравану в наших песках, они должны быть наказаны и это наше дело.

Она кивнула старшему сыну и скрылась в большом доме. Минут через десять там собрались все, — семья, муж дочери, старший торговец и спасенный юноша. Мальчишки и часть местных воинов рассеялись по барханам наблюдать за действиями врагов. Остальные воины верхом на верблюдах патрулировали оазис. Все были уверены, что в оазис охотники не придут, — слишком неравные силы. Ночью нужно было усилить охрану, но вероятность нападения снижалась тем, что, гепарды хуже видят в темноте и охотятся только при свете. Они встречались и в пустыне. Так что, напасть охотники могли утром, когда караван выйдет в пески, если только они не решат сопровождать намеченную жертву до тех пор, пока воины пустыни не вернутся назад, оставив караван. По словам юноши, боевых кошек обучали в бою сбивать противников с ног, не останавливаясь, чтобы убить, а для того, чтобы вывести сбитого противника из битвы, на боевые когти передних лап крепятся бронзовые чехлы-ножи с острым лезвием. Именно ими звери нанесли самые опасные раны юноше. Гепард способен сбить с ног и верблюда, нападая на всадника. Так что, охотники могли, сопровождая караван, сокращать число охраны, оставаясь в безопасности в засаде. Разумней было выследить, где они встанут на ночлег этой ночью, и напасть во тьме. Света костра довольно для гепарда, чтобы атаковать, но внезапное нападение оставит зверей без дистанции для разбега, по крайней мере, вначале.

— Мы можем тоже помочь, — сказала слушавшая все это девочка, внучка целительницы, переглянувшись с младшим из своих дядьев. — Мы можем подобраться к кошкам поближе и сделать их спокойными.

— Что вы задумали, расскажите, — попросил старший и дети рассказали, что хотя младший из братьев усмирял только верблюдов, но его дар общаться с животными похож на дар девочки.

— Я гладил барханного кота. Он не почуял меня, а я не двигался, когда заметил его появление. Он был довольно далеко, но хорошо виден. Когда он повернул голову в мою сторону, я сказал ему не двигаться и не бояться, подполз к нему и трогал его спину, а он не хотел вцепиться мне в руку, или убежать.

— Мы уверены, что можем успокоить гепардов в тот момент, когда они заметят нас. Тогда они не примут участие в схватке, — добавила девочка.

Так и решили, обязав детей не выходить на свет, даже если звери подчинятся. Враги были обученными воинами, умели метать ножи и могли угрожать детям из мести, понимая, что битва проиграна. Отдохнувших мальчиков послали найти и сменить тех, кто с утра следил за врагами, а взрослые стали готовиться к ночному сражению.

К закату из песков прибежал мальчик с сообщением, что чужаки встали на ночлег. Воины, сев на верблюдов, рассыпались по пустыне. Решили, что небольшая группа, включавшая и пять воинов наследника, нападет на лагерь, а остальные подойдут к лагерю с разных сторон, чтобы ни один из чужих не мог скрыться и добраться до дому. Если это случится, то новый правитель узнает не только, что наследник жив, но и куда он направляется, и непременно пошлет другой отряд на поиски того, кого считает угрозой для себя. Только самому наследнику целительница запретила участвовать, — долгий сон сознания замедлил его реакции и на восстановление требовались время и упражнения. Он хотел спорить, но старший торговец, не переводя возражения для целительницы, объяснил, что у народа пустыни слову старшей женщины, матери, не возражают и могучие опытные воины, и юноша смирился.

Все получилось так, как планировали. Перед восходом луны, когда в костре маленького лагеря остались лишь красные угли, в полном молчании напали. Один из чужаков успел плеснуть на угли какое-то масло, вспыхнул огонь, но две кошки остались лежать, где лежали, щурясь на свет. Чужаки сражались отчаянно, трое из них были убиты, двоих, ранив, опутали веревками. У нападавших тоже были раны, но ни одной тяжелой. Когда сражение закончилось, кто-то собрал и бросил на угли то, что могло гореть, огонь вспыхнул вновь, давая возможность осмотреться. Из тени вышли двое детей и сели на корточки рядом с кошками. Один зверь ласково ткнулся головой в бок девочки. Встал вопрос, что с ними делать. Один из темнокожих воинов нашел длинные ремни, сложенные в стороне, подошел к гепардам и заговорил странным глухим певучим голосом. Звери встали и позволили ему закрепить ремни в кольца на спине той “сбруи”, которую прошлой ночью заметили мальчики. Это были шлейки, отлично подогнанные и не мешающие движениям животных. Закрепив поводки, воин присел перед стоящими кошками и снял с их ног те бронзовые когти-лезвия, о которых говорил юноша. Взяв зверей на поводки, воин дал понять остальным, что беспокоиться не о чем, звери могут идти с ними и не опасны теперь. Подъехали и те, кто ждал в песках, чтобы помешать уйти кому-то из чужаков. Взошла луна и все направились назад к оазису, ведя в поводу четырех захваченных верблюдов, — на пятом ехал подросток, посадивший с собой девочку, — двух связанных пленников и двух мирных теперь гепардов. Тела убитых врагов остались там, где их настигла кара, — на пищу зверям пустыни. Ночь дарила прохладу, воздух стал влажным и вкусным, луна светила ярко, торопиться не было нужды да и путь был не длинный. К утру они достигли оазиса.

Никто уже не спал в поселке, ожидая воинов. Когда люди услышали приближение всадников, они расступились, освобождая площадь для вернувшихся. Мальчики брали поводья у спешившихся и уводили животных осмотреть, нет ли ран и не нужна ли целительница, и отвести на отдых тех, кому помощь нужна не была. Старший торговец, предполагая, что переводчик опять понадобится, подошел к целительнице, стоявшей рядом с юношей, своей дочерью и ее мужем, — его оставили в оазисе вместе с малым числом воинов для защиты, так как он в своем доме был старшим сыном матери и, таким образом, старшим мужчиной дома матери. К родителям подбежала девочка, гордая ролью, которую они вместе с малолетним дядей сыграли в сражении. К наследнику приблизились воины оазиса, ведя на веревке связанных врагов.

— Твои враги, — сказал один из них, дергая за веревку и вынуждая пленников сделать несколько шагов вперед, — тебе решать, что с ними сделать.

Торговец перевел. Юноша повернулся к целительнице.

— Мать, тебе нужны два крепких раба для самой грязной работы?

— Самую грязную вещь сделают еще грязней те, кто предал своего предводителя. В них нет ни капли чести. Никто не даст им испить воды, никто не кинет им даже объедки. В пустыне таким дают только смерть, и это милосердно, потому что сама пустыня убивает жестоко.

— Будет по слову матери, вернувшей мне разум, а значит, подарившей мне новую жизнь. Отведите их в пески и лишите голов, — приказал он своим воинам, — не стоит пачкать их кровью чистый песок здесь.

Двое из темнокожих воинов, не отпустивших своих верблюдов, взяли веревки и, сев верхом, потащили предателей за собой в пустыню. Теперь приблизился тот, что вел на поводках гепардов. Юноша опять обратился к целительнице, переводчик перевел:

— Мать, хотят ли твои воины этих зверей? Мне сказали, что дети смогли их усмирить. Если да, то мой воин научит твоих людей словам, которые понятны кошкам.

— А если нет, то что ты с ними сделаешь?

— Если они тебе не нужны, то мы возьмем их с собой. Там, куда идет караван, не умеют использовать гепардов в бою. Так говорят торговцы. Тот воин, что вел их, когда-то тоже растил и учил гепарда, но его зверь погиб в схватке, а нового щенка на замену все не было. Если правителей той земли заинтересует это, то мы все получим службу и место, где начать новую жизнь.

— Нам кошки не нужны. Наши воины сражаются иначе. На хорошем верблюде можно догнать любую добычу, а хороший меч или аркан остановят ее. Нет, забирай зверей с собой и пусть они принесут вам хорошую жизнь.

Юноша склонил голову, благодаря, и отдал распоряжение державшему гепардов.

С делами было покончено. Настало время съесть то, что так аппетитно пахло на весь поселок. Вопреки обычаю, мать распорядилась расстелить ковры прямо под небом, пока солнце не поднялось высоко и сохранялась относительная прохлада, — общая трапеза скрепляла узы, родившиеся в этом необычном приключении. Решено было, что завтрашний день гости тоже проведут здесь, чтобы целительницы залечили раны воинов, а уж со следующим после завтрашнего солнцем караван отправится в путь.

Daene Sidhe 2020

<<<<< назад в раздел