Ученик дварфов — продолжение

<<< к началу

— Зачем считать то, от чего пользы нет? — сказала одна дварфийка, — Это наверху есть день и ночь, наверху то холод и снег, то тепло и трава, а у нас все одинаково. У нас только козы наверху много бывают. Если мы приходим к ним, а там снег, то мы уводим их вниз, а если наверху трава, то дети запасают траву для времени, когда козы придут вниз. Сушеная трава всегда внизу запасена. И коренья, ягоды, — дети и молодые женщины запасают, когда они там есть. Так что, нам считать время не нужно.

Хейлек после этих разговоров попытался понять, сколько же времени он под землей, но так и не понял. Тут все жили так, как живется: чувствовали голод, – ели, хотели спать, – спали, уставали от одного дела, — переключались на другое. Не было точек отсчета, а он тут прожил уже достаточно долго, чтобы перенять такой способ жить так, словно сам всегда жил так же. И, похоже, в нем изменилось что-то от такой жизни, потому что он не чувствовал, что время идет. Парень бросил попытки посчитать то, что не счесть, и лишь иногда, вспоминая прежнюю жизнь, гадал, жив ли еще его первый учитель. Но в жизни было много интересного, он постепенно становился все более искусным в своем ремесле и все более сложные вещи создавал, так что, память его тревожила не часто.

Время шло. Плечи Хейлека раздвинулись, тело обрело большую силу. Он приобрел ту точность в движениях, что вообще все движения стали скупы, ничего лишнего. Со спины его можно было бы принять за одного из дварфов, если других рядом не было. Только лицо выдавало в нем человека, да высокий для дварфов рост. Он обсуждал с мастерами создание новых совсем вещей, и спорил с ними на равных. И иногда его слова принимались остальными и делалось по его. А он даже не отмечал, — это было естественным. Теперь новую одежду, новое одеяло, или еду приносили ему молодые женщины. Приходили с улыбкой, которая его смущала. Особенно улыбка одной. Говоря ей слова благодарности, он чувствовал, что краснеет, и от того смущался еще больше. Ее же он все чаще встречал в туннелях, где женщины собирали минералы и она охотно слушала рассказы о его проектах, еще не воплощенных, и задумчиво говорила, для каких частей какие минералы нужно добавлять в сплав, чтобы это работало, словно видела то же, что рисовал он в своем воображении. Именно в это время Клэхтин сказал ему, что Хейлек волен уйти из пещер, если того хочет. Его ученичество закончено.

Хейлек как в ледяной поток упал. Он-то чувствовал себя учеником по-прежнему. Ведь он столького еще не видит, не понимает. Только в обсуждениях с другими мастерами к нему приходит понимание того, что он не увидел и не учел, придумывая новые вещи. Он еще должен учиться!

Все это Хейлек высказал Клэхтину, когда они вместе обедали вкусной козлятиной, тушеной с кореньями, и запивали хмельной “мужской” брагой, — женщины этот напиток не жаловали, себе и детям готовили легкий и сладкий, из разных ягод и трав. Клэхтин выслушал тираду и рассмеялся.

— Ты стал мастером, парень, но ты простодушен, как дитя. Зачем бы нам вместе жить и работать, если бы каждый мастер мог понимать и делать все? — он покачал головой, — Ты сам подумай, как медленно бы все делалось!

Так Хейлек не смотрел на вещи. Тут только он сообразил, что уже давно другие мастера слушают и обсуждают и его мнение, которое падает горстью руды в общий котел, в котором выплавляется металл.

— Я тебе вот что скажу, — продолжил Клэхтин, — иди-ка ты наверх, побудь среди людского рода. Теперь время пришло понять, к какому роду ты будешь принадлежать, чьи дела и заботы разделять до конца своей жизни, какому роду ты добавишь свою кровь через своих детей.

— Я.. я не знаю, Клэхтин, хочу ли я уходить. — Хелек был растерян, — Пойми, я почти не вспоминал тот мир, мне он не нужен, я не знаю, что мне там делать.

— Пойми и ты. Кровь есть кровь. Пока ты не принял решения, тебя несет поток и ты не можешь выбраться на берег. Тех, кто вырос и живет в своем роду, поток лишь омывает, как камни на берегу. Но ты пришел к нам с другого берега и пока не выберешь, на каком ты берегу, поток будет играть с тобой. Так нельзя. Рюйфихе, от смеха которой ты краснеешь, близка к тому, чтобы выбрать тебя. А как ты можешь выбрать ее в ответ, если не ты владеешь своей жизнью, а поток? Однажды, когда твоя женщина будет уже играть с твоими детьми, тебе придется идти к людям. Только тебе одному среди нас не нужно там прикидываться человеком, ты можешь узнать и понять больше. Ты придешь к ним и жизнь их схватит тебя за сердце. В сердце твоем поселится тоска, но ты вернешься, я знаю тебя, принеся тоску нам. Ты перестанешь быть мастером, потому что в сжатом сердце недостаточно быстро течет кровь, чтобы творить что-то хорошее. Вот, что будет, если ты не выберешь. И выбрать ты не можешь, пока не узнаешь и другой берег, тот, с которого ты ступил в поток.

Клэхтин встал и, перегнувшись через стол, положил огромную ладонь кузнеца на плечо Хейлека.

— Иди сейчас, парень, в это время. Скоро мы будем уходить отсюда, потому что людей там стало больше и они все ближе к нам. Но “скоро” у нас это годы там. У тебя есть время все понять. Иди. Тебе расскажут все, что известно про нынешних людей, все, что нужно знать, чтобы тебя приняли за человека из дальних мест.

И Хейлек ушел. Перед уходом к нему пришел дварф, вернувшийся из верхнего мира совсем недавно. Он рассказывал удивительные вещи. Там многое изменилось за время, что Хейлек жил под землей. Дварф был и в том месте, где родился когда-то Хейлек. Ходил туда специально, потому что все мастера знали, что скоро Хейлеку придется вернуться наверх. Там нет больше деревни, а встал город по обе стороны реки. А через пустошь проложили дорогу, ведущую к морю, к месту, где берег позволял приблизиться кораблям, и там встал другой город. Мастера сделали несколько замков с ключами по образцу того, что дварф принес сверху, — надежные замки сейчас у людей ценились высоко. Их они сделали для Хейлека, чтобы взял с собой. Еще Хейлек сам выковал несколько отличных ножей, — на первое время, пока не осмотрится. Встретился он и с Рюйфихе. Она была тепла, но строга, принесла ему свой подарок, — тесемку, сплетенную из множества тонких полосок кожи, вместо кожаной ленты, которой он всегда перевязывал волосы, чтобы не мешали. В тесемку были вплетены тонюсенькие ниточки-проволочки какого-то сплава цвета кожи, так, что их и не видно было, если не вглядываться.

— Носи это постоянно, — попросила Рюйфихе без улыбки, передавая ему свой дар, — так я услышу твой выбор, когда он придет. И это поможет тебе вернуться, если ты решишь так.

— Я не сниму твой подарок, — ответил так же серьезно Хейлек, сняв кожаную ленту и перевязывая волосы тесемкой, — что бы ни выбрало мое сердце, тебя я буду помнить всегда.

Потом она же повела его совсем не к потоку, падавшему в большую пещеру, а к другим ходам. Ту старую пещеру закрыли, завалили, когда люди стали появляться слишком близко и слишком часто. Выходить нужно было в другом месте, но путь ему рассказали.

Путь от нового выхода до родины Хейлека был длинней, но это не имело значения. Всю свою подземную жизнь он ходил по туннелям на большие расстояния, и не все туннели были ровными, как дорога. Дварфы использовали механизмы только для подъема и спуска на разные уровни, да еще для вытягивания тяжело груженых тележек с рудой. Там, где можно было легко пройти своими ногами, они предпочитали ходить. Так что, шел он теперь быстро, хотя сума его была тяжелей, чем в юности. Наметанный глаз жителя гор безошибочно находил на склонах скрытые каверны и пещеры, механическое кресало дварфов позволяло легко и быстро разводить огонь, точность глаз и рук не оставляла его без еды, а теплое и легкое одеяло из козьего пуха, сплетенное дварфийками по его росту, служило и плащом, и подстилкой на привалах. Ушел он, когда еще лежал снег, но к началу таяния снегов он увидел с высоты то место, где родился. Дома тянулись по обе стороны реки и вверх, и вниз по течению. Не было и следа огородов его детства. Ухоженные поля теперь лежали за стеной, вставшей за домами там, где когда-то были пустоши. Среди полей были разбросаны домики, — наверное, жилье тех, кто растил урожай, решил Хейлек. Через реку перекинулись два каменных моста, по которым ходили люди и двигались повозки. Все было иначе.

По эту сторону реки стену только строили. Хейлек прошел в город беспрепятственно. Побродив, он нашел знакомый дом и понял, что попал в самую старую часть. Только старых домов осталось совсем мало, да и те в большинстве были достроены и перестроены. На месте других стояли новые здания, а в промежутках на месте садиков тоже встали дома сплошной стеной, лепясь боками друг к другу. Садики остались только во дворах за домами, невидимые с улицы. Он всматривался в лица встречных прохожих, надеясь хоть в ком-то уловить знакомые черты, но люди тоже стали другими. Встречались люди в шлемах, железных кольчугах-рубашках, с короткими мечами на поясе и длинными пиками в руках. Эти ходили непременно по двое. Только они окидывали Хейлека хмурым взглядом, но, видимо, не находили интересным. Никто больше не обращал внимания на чужака, не интересовался, кто он и откуда, не предлагал помощи. Людей, конечно, было много, но не больше, чем дварфов. Дварфы все знали всех, живших в сообществе, и знали тех, кто жил в других сообществах, с кем встречались в пещерах, когда ходили за рудами далеко. Когда давным-давно он забрел очень далеко от своей большой пещеры, незнакомый дварф окликнул его и сразу назвал по имени, — его он видел в первый раз, но о нем знали. А через час он уже был в их большой пещере и знакомился со всеми. Проживи он в подземельях дольше, он точно бы узнал всех дварфов в их земле. Но людям не было до него дела, и он направился к берегу реки, надеясь, что кузница сохранилась.

Кузница стояла на прежнем месте. Даже старое здание было там, только к нему пристроили другие и над всеми возвышались и дымили целых три трубы. На месте старого дома кузнеца теперь стоял другой, побольше, был огорожен большой двор с широкими воротами, а во дворе стояли пара повозок со снятыми колесами и навес с небольшой наковальней внутри. Там кузнец подгонял на наковальне подкову для ждущей на привязи лошади. Хейлек пошел прямо к кузням, туда, где дымили высокие трубы.

Во всех трех шла работа. В одной суетились подмастерья-ученики, в двух других работали мастера, чем-то похожие друг на друга, а подмастерья были на подхвате. Хейлек остановился в дверях той, где мастер был постарше. Кузнец, обработав болванку, сунул ее в горн и взглянул на пришельца.

— Быстро не сделаем, — работы много.

— А я ищу, где бы поработать, размяться. Кузнец я.

— Кузнец? Ну, что же, выбери себе инструмент, — кузнец кивнул в сторону разложенного-развешанного инвентаря, — покажи, что можешь.

Сняв суму и пристроив ее в сторонке, Хейлек подобрал себе молот по руке, годные щипцы и, выбрав из ящика с болванками подходящий кусок железа, встал ко второй наковальне. Работали они молча. Только старший кузнец время от времени что-то командовал подмастерьям, а Хейлек работал один. Постепенно тот кусок железа, за который он взялся, превращался в большой мясницкий нож, какими дварфы разделывали туши коз. Хейлек работал быстро, дело было знакомое, да и работа успокаивала, создавая иллюзию, что он дома, в большой пещере. Когда он закончил, — нож теперь лишь в рукояти нуждался, — закончил свою работу и старший кузнец. Он подошел и придирчиво осмотрел лезвие, опробовал его на изгиб, на остроту, и чем придирчивей осматривал и проверял, тем довольней становилось его лицо.

— Очень хорошая работа! Откуда ты, мастер?

— Издалека. — неопределенно ответил Хейлек, давая понять, что откровенничать не станет, не мальчишка.

— Ты мимо идешь, или здесь останешься? — поинтересовался кузнец, определенно пожелавший задержать такого мастера в своей кузне.

— Ненадолго здесь останусь, — ответил Хейлек, — на дальнюю дорогу заработать надо.

— Ну, что же, если хочешь, работай у меня пока. Я с братьями тут дело держу. Нам еще один мастер не лишний, работы много, и мастер ты хороший, — плату честно будешь иметь. Согласен?

— А что же не согласиться, согласен. — Хейлек осмотрелся, — От дедов место? — спросил он.

— Да нет, мы приезжие. Слух, что тут кузнец старый ищет, кому кузню отдать, еще до отца нашего дошел с торговыми людьми. Там, где жили, кузнецы еще были, заработки были невелики. Отец снялся и сюда переехал, — нас двое братьев еще мальцами были, а младший здесь родился. — Кузнец тоже обвел взглядом помещение. — Тогда только эта кузня и была, да дом.

— Где поселишься пока? — кузнец к делу перешел, — В доме у нас тесно, да беспокойно, три семьи с детьми, да мать старая. Отец-то помер уже. Но если хочешь, найдем угол.

— А можно мне тут, при кузне, вон, на чердачке устроиться?

— Так, покою же не будет совсем!

— А зачем мне покой, если я за работой пришел?

Хейлек открыто улыбнулся хозяину и тот рассмеялся в ответ.

— Ну, твой выбор. А обедать с нами будешь.

Так Хейлек остался в кузнице, в которой вырос. Он расчистил хлам, скопившийся на чердачке, а братья нашли ему тюфяк для постели. Больше ему ничего и не нужно было. Утром он просыпался, когда подмастерье приходил разжигать горн перед работой. Братья завтракали за крепко сколоченным столом во дворе под навесом и он присоединялся к ним. А дальше начиналась работа. Сначала он брался за любую дежурную работу, но братья быстро поняли, что в мастерстве гость их превосходит, и стали отдавать ему самые сложные заказы, а он в свою очередь охотно делился с ними своими приемами и умениями. Хотя выглядел он моложе старшего из братьев, но и тот легко признал первенство Хейлека и спешил научиться новому, пока мастер не ушел, как собирался. Братья были настоящими мастерами-кузнецами в том понимании ремесла, какое было у дварфов, считавших, что настоящий мастер любого дела всегда рад возможности повышать уровень мастерства.

Когда Хейлек расчищал хлам на чердачке, он нашел в дальнем углу тот заветный ящик, с которого началась его новая жизнь, а в нем, завернутая в по-прежнему мягкую кожу выделки дварфиек, лежала головоломка-игрушка дварфов. Какое-то время он гадал, знают ли хозяева об этой вещи, нашли ли они ее, но не посчитали интересной, или и не ведали, что там лежит среди хлама. Наконец, решил выяснить это с той нехитрой хитростью, что была присуща его подземным наставникам. Однажды он достал брусок, принес его к обеденному столу и показал братьям. Те, как и он когда-то, решили, что это просто брусок металла со странной гравировкой. Когда же он трансформировал брусок в замок, они повертели игрушку с прохладным любопытством к сложности механизма и лишь сказали, что безделица интересна, но тут Хейлек ее не продаст, а вот если до большого города какого-нибудь доберется, то там можно продать владетелю богатому как диковинку. Хейлек получил ответ на свой вопрос: братья не знали о ящике, а значит он мог считать своей игрушку дварфов, — ведь ему его наставник ее принес когда-то и, видимо, больше никому не показывал. Иначе бы это продолжало передаваться от мастера к мастеру и последний не оставил бы ящик здесь, ни слова не сказав новому хозяину, отцу братьев. К этому времени, а приближались холода и скоро в соседний город-порт перестанут заходить корабли, потому что начнутся зимние шторма, Хейлек не только накопил достаточно на оплату путешествия, но и многое узнал об этом мире людей, просиживая свободные вечера в таверне на другом берегу и расспрашивая. И он начал собираться в путь.

Хейлеку везло, — так говорил капитан небольшого торгового судна, на котором Хейлек отправился по морю на юг. Моряк часто смотрел на север. Небо над самым горизонтом было серо-фиолетовое и капитан опасался, что шторм таки догонит их в дороге, но кораблик прибыл в порт по спокойной воде и капитан был почему-то уверен, что именно Хейлек принес в этом плавании удачу, а потому взял за проезд меньше, чем собирался. Удача у моряков ценилась высоко.

Этот город был намного больше того, что вырос из родной хейлековой деревни. Стены городские здесь были построены аж в три кольца, — по мере того, как город разрастался вширь, его заново обносили стенами, но на третьем кольце оставили это занятие и город расползся по равнине, плавно переходя в фермы и поля. На холме ввиду пристаней поднимался большой замок из желтовато-серого камня, к нему от моря вела мощеная дорога. В замке жил тот, кто управлял этой землей, этим городом, его семья и приближенные к нему люди. Мощеными были и все улицы большого города, и даже главные дороги, которые расходились в разные стороны через фермерские владения, тоже были мощеными, насколько было видно. В это город советовал попасть тот дварф, что рассказывал Хейлеку о нынешнем наземном мире.

Хейлек, побродив по центральной части города, двинулся ближе к окраинам. Там, как ему сказал прохожий, был целый район кузнецов и медников. В кузнечной слободе было шумно и пахло горячим железом, дымом и горелым маслом. Хейлек останавливался у ворот почти каждой кузни, присматриваясь к мастерам, пока не выбрал одного, немолодого, седые волосы которого были стянуты высоко на затылке в хвост. Кузнец ловко отковывал полосы металла, остывшую кладя на угли и выхватывая на ее место другую, разогревшуюся до нужной температуры. Скоро Хейлек понял, что кузнец кует заготовки для двух мечей. Один-единственный подмастерье усердно трудился на мехах горна. Когда болванки были готовы, кузнец поднял голову и посмотрел на стоящего в воротах Хейлека.

— Приветствую. Нужно что-то вам? — спросил он без особого интереса, потому что заказчика в посетителе не чуял.

— Привет и вам, мастер. Помощник не нужен? — Хейлек смотрел кузнецу прямо в глаза открыто и спокойно.

— Помощник? Ты умеешь?

Хейлек кивнул.

Кузнец, взяв одну из двух только что сделанных болванок, кинул ее на угли.

— Ну, что же, посмотрим. Продолжи. Суму вон там положи, не у дверей. — он показал в дальний от входа угол, — следить, чтобы не украли, никто не станет.

Хейлек положил суму, куда сказано, примерил на руке молот и бросил мальчишке на мехах:

— Добавь.

И пошла работа.

С этого момента он весь сосредоточился на металле, забыв про кузнеца. Поняв металл с первой пробы, он начал расковывать болванку в длинную пластину. Потом в ящике с болванками нашел второй подходящий кусок и стал так же расковывать его. А потом, сложив две полосы, много раз сваривал их ковкой, расковывал, складывал, расковывал, складывал… пока не почувствовал, что довольно. Металл был подходящим, чтобы сделать клинок так же, как он когда-то сделал себе молот. Ножи таким способом получались отличные, значит и меч будет не хуже. А про разные виды железа его научили уже дварфы. Когда железо уже превратилось в меч, нуждавшийся теперь лишь в заточке и шлифовке, Хейлек, наконец, оторвал внимание от работы и посмотрел вокруг. За дверью кузни уже стемнело. Мастер стоял все там же, скрестив руки, и смотрел на него с изумлением.

— Помощником я тебя не возьму, — сказал кузнец тихо, — но тебе, наверное, просто работа нужна. Ты можешь работать со мной здесь, для себя, пока не сможешь уйти в свою мастерскую, если захочешь. Платой за это я прошу научить меня тому, чему сможешь научить. Ты две разных стали взял, — какие? Почему? Ну и всякому другому, — я думаю, ты знаешь много больше меня.

Хейлек улыбнулся и поблагодарил:

— Это щедрое предложение, мастер. Я принимаю и сделаю все, чтобы ты никогда не пожалел о своей щедрости.

Так Хейлек поселился с мастером Келином и стал работать в его кузне.

В первую очередь он изготовил новые инструменты, которых тут не хватало. Он достал и показал Келину замки с ключами, что принес с собой, и спросил, станут ли такие покупать. Келин восхитился работой, признав, что эти замки лучше тех, что делал он и делают мастера в городе. И они вдвоем взялись за работу. На каждый замок уходило несколько дней, потому что нужно было очень точно подгонять детали, а это требовало терпения и аккуратности. Но и сразу после того, как они продали первые, заказчики к ним пошли, — в многолюдном городе было немало людей, желающих поживиться чужим имуществом, а значит и достаточно людей, желающих надежно защитить его. Стражники патрулировали город днем и ночью, но воры всегда были хитрей. Кстати, стражникам и воинам нужно было оружие, а умение Хейлика ковать острые и прочные клинки тоже приносило мастерам доход. Кузница Келина с его новым партнером быстро приобрела известность.

Вскоре известно стало и то, что молодой еще очень умелый мастер был не женат, — Хейлек, не сведущий в таких делах, однажды честно дал ответ на прямой вопрос. С той поры нередко бывало, что какой-то купец заказывал замок, а забирать заказ присылал свою незамужнюю дочь в сопровождении стражника. Девушки были все милы, но Хейлек бывал только вежлив и приветлив, никакого интереса не проявляя. Дочери соседей-кузнецов и ремесленников тоже заглядывались на молодого кузнеца, а Келин лишь посмеивался в бороду, видя что все это внимание оставляло Хейлека равнодушным.

Когда Хейлек поселился в доме Келина, там была только одна служанка, приходившая через день, чтобы прибраться и что-то приготовить одинокому кузнецу. Хорошие заказы изменили жизнь. Теперь мужчины нашли постоянную служанку, которая поселилась в давно закрытой комнате, — там жила одна, когда жена Келина еще была жива. Кроме того, в доме поселились пожилая экономка, следившая за порядком и закупкой еды, и слуга, выполнявший разную работу и относивший некоторые заказы заказчикам. Дом кузнеца ожил, а Келин все чаще ловил себя на том, что смотрит на Хейлека как на сына. Сыновей у него не было, только две дочери, давно уже бывшие замужем. Одна жила в городе, другая вышла замуж за фермера и приезжала в город только раз в год. Видел он дочерей не часто и все чаще стал думать, что если молодой кузнец встретит девушку по себе, женится, то, может, и не уйдет из его дома, приведет жену сюда. Приятно будет на старости лет слышать в доме голоса детей, — внуков. Но Хейлек даже не присматривался, хотя уже шестая зима приближалась, как он пришел. Потому однажды Келин сам заговорил.

— Хейлек, сынок, неужели ни одна из этих девушек, на тебя заглядывающихся, не нравится тебе, не трогает твое сердце?

Хейлек удивился такому вопросу.

— Ну, они просто девушки. Что в них должно мне нравиться?

— А о какой ты мечтаешь? Мечтаешь ли о какой-то?

— Нет, вроде бы. Я не думал, — честно ответил молодой кузнец. Ему казалось, что и думать некогда было о таких вещах, но теперь задумался.

Теперь он стал внимательней смотреть на тех девушек, что вроде бы за делом заходили к ним. Часто пришедшие за отцовским заказом, застав его за работой, спрашивали, что он делает. И он стал отвечать, рассказывая о своей работе. В ответ были приятные слова о его мастерстве и силе, но сама его работа девушкам интересна не была. Келин, послушав такие разговоры, сказал ему как-то, что дело-то это не женское, женщины в этом ничего не понимают, и Хейлек вспомнил дварфиек, участвующих в ремесле своих мужчин так, что без них и мастерства дварфов легендарного не было бы. И для мужчин-дварфов было немало работы в том, чем занимались их женщины. Он так и сказал Келину:

— Там, откуда я пришел, мужчины и женщины вроде как одно, мужчины знают сами, чем помочь женщинам в их делах, а женщины знают, чем помочь мужчинам в их. Как же можно иначе?

Келин удивился, стал расспрашивать, качая головой на каждый ответ.

Знаешь, парень, — сказал он наконец, — я не знаю, не слышал о таком месте. Видно, ты очень издалека. Только, если у вас все так, то здесь все иначе. Наверное, если поискать, то и здесь найдется женщина тебе в пару, но долго искать придется. А если тебе по-здешнему никак к сердцу не лежит, так один останешься. Вот ты пришел, я был один. Но у меня была жена, у меня есть дочери, ты знаешь их. А я умру, у тебя никого не будет, если не женишься. Родня твоя далеко, здесь ты всем чужой. Подумай. Выбери себе девушку красивую, добрую, умную, женись, может и переучишь жену по-своему.

Хейлек обещал думать, да и без обещания эти мысли стали крутиться в его голове. Он думал: «Жениться это же выбрать женщину, которая выбирает тебя. Меня-то они выбирают, по словам Келина. Только как можно выбрать, меня не зная, не зная ни мыслей моих, ни дела моего? И как я могу выбрать, ничего не зная ни об одной из этих девушек? Это же не козленок-подросток, которого выбирают для жаркого по жирным бокам и толстым ляжкам.» Задумался он и о мире людей. Он же и не живет в нем толком, — он живет в своем деле, в своем искусстве. И если общается с другими людьми, то только по делу, — когда идет новую одежду или обувь купить, или с заказчиками, или когда металл заказывает для работы, да с рудознатцами, заказывая-объясняя, какие минералы ему для работы надобны. Хорошо, что он в подземельях присматривался и запоминал, чего и сколько женщины в тигели плавильные кидают, чтобы получился металл нужного свойства. Ему это очень здесь пригодилось. Только Келин ему здесь не чужой, но Келину интересно то же дело и делиться с ним, передавать ему знания и умения для Хейлека было удовольствием. Дварфы его наверх послали, чтобы он знал оба берега, чтобы он мог выбрать. Келин прав, ему уже пора выбрать женщину, выбравшую его. Только эта женщина не здесь. Эта женщина на другом берегу. Вот к чему размышления привели Хейлека. И он решил поговорить с Келином.

Вечером, за едой, он начал разговор без предисловий.

— Келин, ты прав, я здесь чужой. И здесь я останусь один, хотя я тоже чувствую сейчас, что мне пора выбрать женщину. Но не здесь.

— Когда ты уйдешь? — тихо спросил старый кузнец.

— Не сейчас еще, — ответил Хейлек. — Я не все тебе еще рассказал и показал, что хотел. Я обещал тебе, что честно расплачусь с тобой за то, что ты меня принял в свой дом и свое дело. Так что, на год я еще задержусь. Но вот, что я тебе скажу. Тот парень, что до сих пор не ушел от тебя, он не зря тут так задержался. Ему интересно это дело. Берись учить его всерьез, прямо сейчас берись. Учи своему мастерству и всему, что я тебе передал.

— Ты, парень, почти сыном мне стал, прилип я к тебе душой. — Келину было грустно и тяжело.

— Келин, ты тоже дорог моему сердцу. Моих родителей давно в этом мире нет, и родни нет среди людей. Ты единственный. Но я должен вернуться в свою землю, потому что там я дома. А подмастерье твой, поверь, хороший парень, верный. Из него мастера ты вырастишь, ты еще силен и крепок. Он и станет тебе сыном, которого ты во мне искал, наследником твоего дела.

Так сказал Хейлек старому мастеру. Но в обучение подмастерья не лез, — Келин должен был сам вырастить из этого прутика могучее дерево, в тени которого обретет спокойную старость. Хейлек же продолжил передавать свои знания и умения Келину. И в числе их были и знания о том, как выплавлять тот металл, который нужен. До того к переплавке металла Келин не касался, не спрашивал, считая это особыми секретами, которых просить не следует.

Была зима, в город он перестал ходить, — не было времени. А во снах Хейлека все чаще появлялась Рюйфихе. Ему снилось, что они бродят по туннелям в горе и разговаривают. Во сне он рассказывал ей о своих мыслях, о том, что скоро отправится назад. Рассказывал он ей о людях, о жизни в городе. А она ему рассказывала про свои дела, про то, что жена Клэхтина родила ему еще одного сына, про то, как собираются дварфы к переселению в другое место, подальше от людей, и место уже найдено и даже обустроено для первого времени. Про то, что люди ходят по горам, ищут руды. Эти сны Хейлека успокаивали, он даже удивлялся, что нет никакой тоски. Но и сомнений в выборе не было. Он думал, что это его мечты о возвращении к той жизни и тем людям, по которым соскучился, пока однажды не увидел Рюйфихе, едва закрыл глаза. Она дожидалась его. Едва он ее увидел, она подбежала и коснулась рукой его лба, тесьмы, ею сделанной, которую он так и не снимал.

— Хейлек, возвращайся назад, как только первый корабль выйдет в море. Мы уходим. Люди совсем близко. Их пришло в горы слишком много. Они долбят дыры в скалах и прорубают свои ходы, чтобы доставать руду из глубин. Мы запечатываем наши туннели, но почти не выходим наверх.

Она объяснила, куда идти по горам, чтобы обойти людей и выйти туда, где выходы еще будут открыты. Хейлек открыл глаза, поняв, что заснуть не успел, коснулся тесьмы и понял, наконец, что все эти сны не были снами. И спокойно ему становилось потому, что в самом деле он разговаривал с женщиной, которая выбрала его, которую выбирает он.

— Наверное, женщина это и есть то, что привязывает к берегу, — подумал Хейлек, — потому Клэхтин и говорил тогда о женщине, через которую роду мужчина отдает свою кровь через детей.

На этой мысли он, наконец, заснул.

Утром он отправился в город, к пристани, разузнать, где найти капитана, на корабле которого прибыл сюда годы назад. Капитан был здешний. Ему рассказали, где его дом, и скоро он постучал в дверь.

Капитан, он же владелец судна, узнал Хейлека сразу. Говорили они долго, не только о том, за чем Хейлек пришел. О деле же договорились быстро. Когда Хейлек сказал, что хочет нанять судно для возвращения при условии, что это будет первый корабль, который весной покинет порт, чтобы отправится на север, моряк сразу ответил, что готов выйти в море даже раньше того времени, когда обычно уходят корабли в те места, потому что он не забыл, что с Хейлеком удача, он верит в эту удачу и готов рискнуть. Сговорились, что капитан пришлет к нему мальчика, когда решит, что можно выходить.

Мальчик-посыльный появился раньше, чем ожидалось. Но и весна в этот год случилась ранняя. Келин уже перестал грустить, потому что, в самом деле, нашел в подмастерье способного ученика, жадно вбирающего все, что давал ему мастер. Поэтому он не расстроился сильно сообщению, что завтра утром Хейлек покинет его дом. Вечером Келин отослал ученика, уже поселившегося в доме, спать пораньше и они, как раньше, сели вдвоем за столом с кружками браги после хорошего ужина. И тогда Хейлек достал сверток кожи, а из него вынул брусок железа, испещренный линиям по поверхности. Келин вертел его с любопытством, догадываясь, что это не простой брусок, пока Хейлек не нажал на нужное место и не раскрылся, как цветок, прекрасный замок.

— Что это за чудо такое! — восхищенно ахнул Келин, — Откуда это у тебя?

— Ты никогда не расспрашивал меня о моем прошлом, о том, где я научился всему, чему научил тебя. Теперь я ухожу и скажу тебе сам, чтобы знал ты, что стал мне родным и я тебе доверяю, как доверял бы учителю, или отцу. Я учился у дварфов. И это вещь, сделанная моими учителями.

И Хейлек рассказал старому мастеру всю историю своей жизни.

Келин слушал молча, понимая и удивляясь.

Закончив рассказ, Хейлек показал, где надо нажимать, чтобы замок сложился в брусок, или опять раскрылся, а потом, завернув брусок в кожу, протянул сверток мастеру.

— Теперь это твое, отец. И ты передашь это тому, кто примет твое дело из твоих рук, наказав, чтобы он сделал так же. А я возвращаюсь домой, к народу, который стал моим народом. И там, как я теперь знаю, есть женщина, которую выбираю я.

— Будь счастлив, сынок. — только и сказал седой кузнец, а в глазах его были и радость, и слезы.

К полудню следующего дня корабль с Хейлеком на борту был уже далеко на пути на север.

<<<< в раздел